Роберт Анатольевич Пуреховский

в 1992–2000 годах – главный инженер ИПФ РАН

Родился 31 октября 1932 года.

Фрагмент из воспоминаний. Полный текст

НИРФИ

Увидел объявление НИРФИ о том, что организуется лаборатория вычислительной техники». А по тем временам специалистов вычислительной техники ещё нигде не готовили. Думаю, дай-ка попробую. С техникой я дружил, армейский опыт был хороший. Зачислили меня в лабораторию техником на зарплату в 70 рублей. Это после 250 в школе. Но зато пообещали жильё. Руководил лабораторией Игорь Михайлович Пузырев.

Это был 1960 год. На полигоне Зимёнки предстояло собрать первую вычислительную машину БЭСМ-2 (большая электронно-счётная машина). Чтобы изучить и освоить сборку БЭСМ-2, мы вместе с Пузыревым и группой коллег почти год провели на заводе им. Володарского в Ульяновске, где она создавалась. Мы изучали, как она устроена, как её эксплуатировать. Сначала собрали её там, отладили, затем привезли сюда и здесь снова собирали. НИРФИ получил БЭСМ-2 под номером 10 в электронно-радиоламповом варианте. Для неё на полигоне НИРФИ «Зимёнки» выстроили большое здание. Параллельно построили и двухэтажный дом для сотрудников, там мы получили двухкомнатную квартиру. Жена также нашла работу на полигоне в научном отделе. В «Зимёнках» родились наши дети (дочь и сын).

Скоро я уже был старшим инженером, а через год – заместителем заведующего лабораторией. Начальник лаборатории Пузырев жил в Горьком, приезжал по мере необходимости. А вся ответственность за работу машины, её обслуживание было на мне. Нашу команду (45 человек) прозвали «чинщиками», потому что мы всё время её чинили. У каждого была специализация: кто обслуживал оперативную память, кто – арифметику, кто – магнитные ленты, магнитные диски, кто – периферию. Поэтому в отпуск нас отпускали летом всех сразу, и на это время машина останавливалась.

Помню, как один раз приезжал в Зимёнки академик Пётр Леонидович Капица, ещё не Нобелевский лауреат. А был он глуховат, это все знали. Нам кто-то сказал, что он не пьёт никакого алкоголя. Ну а потом оказалось, что это не так. Мы ухи наварили вкусной, и тут он шепчет на ухо Владимиру Степановичу Журавлёву, ведущему инженеру: «Перед ухой употребляет и глухой». Хорошо, что у меня дома было немного, чтобы угостить. Мы потом решили сфотографироваться, вышли через дыру в ограждении к Волге. Кадр получился на фоне решётки. Кто-то заметил, что фон «не очень». А Пётр Капица прожил трудную жизнь, всё знал про репрессии. Он сказал: «Хорошо, что она позади нас, а не перед нами». Эти слова я запомнил.

Полигон НИРФИ располагался на высоком берегу Волги, антеннам нужна была высота. Но вокруг была ещё и замечательная природа. Рядом санаторий «Зимёнки». В этих краях многие советские фильмы снимали. И перед отпуском я всех собирал в коллективный поход на два дня. Высылали двух-трёх человек заранее ставить большие армейские палатки: женскую, мужскую и хозяйственную. Потом все вместе готовили трассу соревнований. Были традиционные виды, типа прыжков через перекладину, забегов с разными препятствиями: где-то проползти, не задев планку, через что-то перепрыгнуть. Устанавливали самодельный буёк на воде, и нужно было доплыть туда и обратно. Это уже командные эстафеты. Ещё был у нас моторный катер «Прогресс», на нём команды плавали туда-обратно, но на вёслах. Ну вот два дня самых разных соревнований, по вечерам праздничный ужин и песни на всю ночь. Очень любили народные песни. На баяне прекрасно играл Виктор Иванович Чуркин.

Живя в Зименках, я в свободное время активно занимался спортом и рыбалкой, участвовал во всех физкультурных мероприятиях сотрудников.

В начале 70-х НИРФИ получил новую вычислительную машину БЭСМ-4. Её разместили уже в Горьком. Сейчас это здание Высшей школы экономики. Она находилась на втором этаже. Я долгое время ездил её налаживать. Многие рабочие задачи переместились в Горький.

И тут подошёл 1977 год – год образования Института прикладной физики. Меня сразу позвали туда. Я любил свой коллектив и поначалу не хотел переходить. Пузырев тоже не хотел меня отпускать. Три раза приезжал к нам Гапонов-Грехов, наконец Пузырев согласился, но взял с меня расписку, что я никого больше с собой не переманю. Но в итоге и сам Пузырев перешёл в ИПФ АН.

Моя работа в Институте прикладной физики началась 20 марта 1977 года.

ИПФ

Вычислительный центр

Новому институту требовался современный вычислительный центр. Мне предложили возглавить лабораторию вычислительной техники (№ 413) и заняться созданием такого центра. Моим заместителем стал Виктор Иванович Чуркин. Предстояло много организационной и технической работы.

Первой ЭВМ института стала ЕС-1040 линии «Роботрон», собранная в Дрездене (ГДР). Эта машина была создана в Единой системе ЭВМ стран социалистического содружества. Она отличалась не только скоростью, но и качеством. Все контакты в ней были позолочены, что обеспечивало высокую надёжность. Предыдущая наша машина БЭСМ-4 имела посеребренные контакты, которые быстро окислялись.

Но уже вскоре потребовалась машина производительностью в три раза быстрее. Это была ЕС-1055. Затем институт получил ЕС-1060. Но она уже мало проработала. Появились персональные компьютеры. За создание вычислительного центра института в 1981 году мне вручили орден «Знак Почёта».

В 1985 году Загрядский Евгений Васильевич пригласил меня стать его заместителем. Заведующим лабораторией вычислительной техники стал Чуркин.

Загрядский много времени проводил в Москве, согласовывая проекты и финансирование. Он работал вместе с замдиректора института Валерием Александровичем Флягиным. В это время шло строительство корпусов института, копали котлован под установку «Крот», затем – под термостратифицированный и акустический бассейны.

«Крот», бассейны

Когда я пришёл в ИПФ РАН, у института существовал только нынешний 4-й корпус, его «забрали» у НИРФИ. Виктор Николаевич Ильин в отделе снабжения выделил мне буквально гвоздь, на который я вешал свой плащ. В этом корпусе разместили отдел А.В. Гапонова, вычислительные машины занимали второй этаж. Но все там поместиться не могли. Потом меня, бухгалтерию и ещё некоторые службы переселили в «конюшню». Это было старое двухэтажное здание с гнилыми уже полами. На том месте, где сегодня 6-й корпус. В «конюшне» мне выделили кабинет.

Из окна этого кабинета я видел, как копают котлован для стенда «Крот». Его хотели весь поместить под землю. Но оказалось, что под землёй течёт речка. Пошёл плывун. Решили на этом уровне остановиться и часть корпуса вывести наружу. Пришлось для надземной части строить стены из бетонных блоков толщиной в три метра.

Над «Кротом» сейчас построен 5-й корпус института. А рядом было решено построить термостратифицированный бассейн для гидрофизиков. Бассейн уникальное сооружение: 20 метров в длину, четыре в ширину и два в глубину. В него убирается 160 кубометров воды. Это тоже был очень важный объект.

Проектировал бассейн ленинградский проектный институт, его предполагалось сделать из «черняшки», простого чёрного металла. Это было экономно, но недолговечно. Проект от гидрофизиков курировал тогда заместитель начальника отделения Богатырев Сергей Николаевич. Мы с ним говорили о том, что такой бассейн быстро сгниёт, через пару лет уже будем латать.

А в то время закрывали строительство атомной тепловой станции в Горьком. Туда завезли нержавейки видимо-невидимо, и подрядчики искали другие объекты. Мы их пригласили к себе. Решили: пусть будет бассейн подороже, но зато навечно.

Пригласили две строительно-монтажных организации. Они собирали бассейн по частям. Три части было тяжеленных. Их буквально ползком, какими-то лебёдками затаскивали. Пришлось выламывать готовую стену, потом заделывать. Нержавейка была толщиной 10 миллиметров. Благодаря этому уникальный бассейн получился прочным и надёжным, способным пережить десятилетия активной работы.

Для такого бассейна очень важно было выровнять стены. По кромке стен с помощью болтиков наживили планочки и с помощью светового луча выровняли. Это была уникальная работа.

Также построили акустический бассейн. Над бассейнами сейчас стоит 1-й корпус института.

Производства и инфраструктура института

Пока Загрядский решал вопросы в Москве, мы с Богатырёвым курировали работу по строительству бассейнов на месте. Потом я занялся созданием гальванического производства. Это цех, где с помощью электролиза золотили, серебрили, чернили разные детали, занимались оцинковкой. Его продукция была нужна уже на этапе строительства корпусов. Потом надо было обустраивать производства печатных плат, вакуумных камер для напыления различных материалов. Я собирал заказы третьего оптического отделения на оптические столики, держатели кристаллов. Отделы нынешнего института микроструктур тогда находились здесь же. Мне приходилось обрабатывать сотни номенклатурных заявок на разные детали для заказа у Средмаша. Масса мелкой, но ответственной работы.

В мои обязанности входило оснащение комнат института телефонной и радиосвязью, снабжение научных лабораторий и производств электричеством, горячей и холодной водой, различными газами (хлор, аргон, неон). Я вёл работу с двадцатью подрядчиками. Мы тогда в каждый кабинет проводили радио, как дублирующий канал оповещения, помимо телефонов.

Отдельной заботой была база отдыха ИПФ АН, детский пионерский лагерь и детский сад, их функционирование, обеспечение светом, водой, теплом.

Очень грамотно в те годы была устроена подводка тепла к корпусам института. Изначально был рассчитан слишком большой объём подачи тепла, а время заставляло думать о будущей экономии ресурсов. Трубу теплоцентрали от колодца на улице Семашко переложили, диаметр трубы уменьшили с запроектированных 200 мм до 150, изменили план трассы. Таким образом путь от котельной до института стал короче почти в три раза. Трубы теплоснабжения и большинство других коммуникаций тоже выполнили из нержавеющего металла. Всё это обеспечило высокую надёжность конструкции. До сих пор во дворе института ещё ни разу не раскапывали двор на предмет ремонта коммуникаций, думаю ещё долго он не понадобится. Потому что всё сделано на десятилетия.

В 1992 году, после ухода Загрядского, я стал главным инженером ИПФ РАН.

Контроль ресурсов

Назначение пришлось на самый сложный этап жизни института. У Академии наук не было денег, зарплату сотрудникам не платили месяцами. А людям надо было на что-то жить, хотя бы питаться. В это время руководство института совершает очень рискованный поступок. Я договариваюсь с частным предпринимателем, своим знакомым о «продуктовом кредите» для учёных под свое честное слово. Даю расписку, что Институт прикладной физики в лице главного инженера гарантирует выплату в течение такого-то срока и вот такого содержания. Сотрудники получали продукты в обмен на специально изготовленные «купоны» в течение трёх месяцев. После возобновления финансирования долг погасили. Важно, что и сотрудники вели себя порядочно, никто не пытался подделывать купоны. Я потом неделю на работу не ходил, переживал стресс. Как бы я отдал этот долг, если бы что-то пошло не так? Но я никогда об этом не жалел.

В 90-е годы цены на всё росли очень быстро. Я задумался о системе учёта таких ресурсов, как вода и тепло. Андрей Викторович Гапонов говорил, что академия наук заплатит нам за них, как и раньше. Но финансовые возможности академии не поспевали за ростом цен. Нужно было начинать экономить. Возникла идея первого в городе счётчика по учёту тепла. Я его начал придумывать сам, мне помогал Виктор Иванович Чуркин. Потом мы долго согласовывали его с «Теплоэнерго». Они тоже ещё не понимали, как это всё работает. Но в итоге согласовали. И институт получил экономию в первый год ни много ни мало в четыре миллиона рублей. Потом также согласовали счётчики на воду с «Водоканалом».

Дальше мы решили сделать техническую водооборотную систему. В институте очень много установок, которые требуют охлаждения. Отработанная вода потом сливалась в канализацию. Она сама по себе чистая, только нагретая. А по правилам слив чистой воды оплачивался по двойному тарифу. Нам даже приходилось загрязнять её, чтобы платить меньше. Но это же все нонсенс, это неправильно.

Большие баки из нержавейки, привезенной с бывшей АЭС, мы изготовили заранее. В итоге сделали замкнутый цикл по технической воде, и резко упало водопотребление как таковое, а также сбросы в канализацию. С тех пор стоимость кубометра воды выросла больше чем в 100 раз. Наша оборотная система прогоняла в год 115 тысяч кубометров воды, но их уже не нужно было брать из водопровода. И здесь мы тоже получали экономию в миллионы рублей. Эти средства уже могли идти на другие нужды института.

И эту систему водооборота нужно было ещё автоматизировать. Теперь, когда вода перегревается, включается градирня, которая охлаждает её на четыре градуса в час. Если нужно, подключается вторая такая же. В системе работают пять насосов только на подачу воды, различные датчики. Вся информация о работе системы выводится на дисплей, ею может управлять один человек.

Всю историю можно прочитать по ссылке