Роберт Анатольевич Пуреховский

в 1992–2000 годах – главный инженер ИПФ РАН

Родился 31 октября 1932 года.

Школьные годы

Я родился 31 октября 1932 года в селе Каработово Кстовского района. Весной 1941 года закончил первый класс. В декабре 41-го отец ушёл на фронт связистом и к большому нашему счастью вернулся в 45-м. В годы Великой Отечественной войны в полевые сезоны я работал в колхозе, помогал матери. Был старший из четверых детей.

После войны мы переехали в село Михальчиково, где отец работал бухгалтером на заводе по изготовлению корабельных цепей. В среднюю школу нужно было ходить за два километра в село Безводное.

С седьмого класса я увлёкся радиоделом и фотографией. С 1947 года в стране широко распространились книги из серии «Массовая радиобиблиотека» под редакцией академика Акселя Ивановича Берга. Они продавались в книжных магазинах, в отделениях почтовой связи. Вот на почте в Безводном я такую книжку и купил. Было нас несколько мальчишек, интересующихся радиотехникой, но никто нами не руководил. Мне с помощью моих друзей удалось собрать первый в деревне радиоприёмник по этой брошюре.

В ней всё было подробно и очень просто описано. Например, катушку можно было сделать из картонки, накрученной на горлышко бутылки. Количество витков зависело от длины волны радиостанции, работающей в твоём районе. Мне нужно было поймать горьковскую радиостанция РВ-42, работающую в длинноволновом диапазоне. Медную проволоку для катушек мы с ребятами научились воровать на заводе в Михальчиково, либо иногда находили в мусорных ящиках.

Нужно было ещё изготовить конденсатор переменной ёмкости, чтобы настроить его на ту частоту, которую ты принимаешь. А ещё антенну. Для этого я поставил на крыше дома металлический шест и закрепил его проволокой. Ребята помогали. Детектор для приёмника варили на заводе, где делали цепи для судов. Не помню уже, где достали серу, в которую ножом настругивали свинец. Эту смесь плавили, давали застыть, затем разбивали на комочки. И вот с одним таким комочком получилось эту схему реализовать, и в наушниках мы услышали человеческую речь. Это было чудо! Приходили соседи, друзья послушать.

В школе я проучился на год дольше, потому что пришлось сделать перерыв. Как-то по дороге в школу я упал в голодный обморок. А голод был потому, что в 1946 году сельское население обложили продовольственным налогом. Каждая семья должна была сдавать молоко и масло, даже если не было коровы. В военные зимы почти все сады помёрзли, но всё равно нужно было сдавать яблоки. Люди покупали продукты, чтобы сдать государству, а сами голодали. Сборщики налога ходили вооружённые, если не получали что требовалось, могли продавать имущество или забрать хозяина в тюрьму.

Отец тогда сказал: «Давай годок пропустим». И устроил меня на свой завод. Я даже потом не хотел в школу возвращаться, привык. Да, приёмник я собрал как раз в этот год, пока не ходил в школу.

Проработав год на заводе, я купил свой первый фотоаппарат «Комсомолец. Но на нём можно было делать фотографии только размером шесть на шесть сантиметров. Тогда я собрал самодельный увеличитель к нему.

В 1951 году мы с моими друзьями окончили школу. Учились мы в школе неровно, но интерес к знаниям был, мы же первые изобретатели в нашем селе. И тут приехали люди набирать парней в военные училища. Нашего желания не спрашивали, аттестаты сразу забирал военкомат. Один парень у нас когда-то сломал ногу неудачно, его отпустили поступать в Йошкар-Олу, в лесотехнический институт. Одного отправили в Ейское лётное училище, а нас с Юрой Усковым определили в Ленинградское военно-морское училище имени Фрунзе.

Сопровождающий довёз нас до Москвы, купил нам билеты до Ленинграда и решил, что дальше мы доберёмся сами. Передал пакет с документами и дал адрес училища. Поезд уходил вечером. Мы весь день болтались по Москве, потом у кого-то возникла мысль: «А давай не поедем». Не испугались того, что накажут. Мы ведь столько лет росли без отцов, хулиганили, воровали иногда. Не особо привыкли слушаться.

«Зайцами» вернулись в Горький. Тамбуры в поездах не закрывались. На остановках выскакивали на перрон, а как поезд тронется, прыгали обратно. Проводницы всё видели, но нам попались добрые женщины.

Вернувшись, мы с другом пошли поступать в Политехнический институт на радиофак. Зашли в аудиторию уже в 11 часов вечера, поскольку поступающих было много. Помню фамилию экзаменатора – Петров. На билеты мы ответили оба. Он нас рассадил и дал каждому дополнительные примеры. Сказал: «Если решите, поступите». Мы пыхтели-пыхтели, но ни один не справился. Получили тройки. Обидно было. Взяли мы тогда справку об оценках и позже узнали про пединститут на улице Ульянова. Нас туда с этими оценками приняли. Друг мой потом документы забрал, ему дядюшка посоветовал в строительный институт поступать. Наши пути разошлись, он потом в Сибирь работать уехал. А я остался учиться в Горьковском педагогическом институте на физико-математическом факультете.

Пединститут и работа в школе

Учась в пединституте, я на каникулы уезжал в школу альпинизма и туризма от спортивного общества «Искра». Она находилась в Подмосковье. Там я познакомился с Юрием Визбором.

Также летом 1952 года я учился на инструктора горного туризма и альпинизма в школе, которая работала в долине Нахар, в 25 км от деревни Учкулан. Это Карачаево-Черкессия, устье Кубани. В зачётном походе мы прошли от Нахарского ущелья до озера Рица по кромке Главного Кавказского хребта. Помню ледники и бесснежные горные вершины выше них, жёлтые и оранжевые рододендроны. Но самое сильное впечатление – ледник перед Марухским перевалом. Лёд прозрачный, а в нём – солдаты с оружием, погибшие во время войны. Они остановили наступление 1-й горнострелковой дивизии «Эдельвейс. Это очень труднодоступное место. Солдат смогли похоронить только в 60-е годы. Сами мы тогда несколько человек похоронили, включая останки лётчика около разбившегося маленького самолета. Помню, там были сотни ящиков со снарядами, на этом леднике. И была опасность того, что что-то могло взорваться. Но мы об этом не думали, сделали что смогли.

В 1954 году я уже в качестве инструктора вёл первую группу из Орловского пединститута по горному маршруту второй категории сложности. Собирался заниматься и дальше этой работой, но случилось несчастье. В следующем году разбился в горах мой двоюродный брат. Я входил в комиссию, которая выявила много ошибок инструктора его группы. Тело брата так и не нашли. Мои родные тогда очень просили меня оставить это занятие, и я согласился. Больше в горах я не был никогда.

Ну, вернёмся к институту. Здесь я встретил свою будущую жену Наташу. К концу учёбы мы поженились, и по окончании были направлены на работу в среднюю школу села Кишкино Большемурашкинского района. Директор этой школы был фронтовик, учившийся на истфаке, а ещё председатель профкома и знал меня по спортивной работе. Он прямо попросил у директора института Саблина отдать ему нашу пару. Выделил нам комнату в доме рядом со школой.

Мне нужно было сняться с военного учёта в Горьком и встать на учёт по новому месту жительства. Я поехал за документами, а мне говорят: «Мы уже вас ждём. Завтра оправляетесь на срочную службу». На следующий день я в «телячьем» вагоне поехал в Ленинград, а дальше на флот на целых три года. Был старшиной зенитной батареи в лесоторговом порту, командиром взвода радиолокационной станции орудийной наводки СОН-4.

Жена осталась преподавать физику и математику в Кишкино. Вернулся я к ней 28 декабря 1958 года. Вообще-то лица с законченным высшим образованием из институтов, где не было военных кафедр, имели право сдать экстерном экзамены за год училища и служить всего два года. Я поступил так же. Сдал экзамены и ждал, когда подпишут приказ о моём звании. Но существовало правило – приказ о первом звании военного подписывает министр обороны. Им был маршал Жуков. Хрущёв его тогда отправил в Югославию и потом снял с должности. А нового министра обороны не назначил. Мне пришлось ждать назначения нового министра обороны почти год, так что служба моя оказалась всего на несколько месяцев короче, чем три года.

По возвращении я уже не хотел работать в Кишкино и нашёл вакансию в школе № 13 города Горького. Школа находилась на Большой Печёрской за Институтом иностранных языков. Там как раз была только одна очень пожилая учительница физики, и мне сразу дали пять девятых классов и четыре восьмых. Жена моя до конца этого учебного года работала на старом месте. Потом перешла сюда, а поселились мы у её родителей.

Помимо уроков физики я вёл несколько кружков, ребятишки вокруг меня постоянно крутились. Я с ними дополнительно занимался углублённой физикой, мы изучали киномеханику, радиофицировали школу. На переменах в коридорах и классах звучала музыка. По радио выступали преподаватели, школьники готовили свои передачи. К новому году я установил в зале вращающуюся ёлку, лампочки на ней мигали. Директор школы Фадеева приглашала коллег-директоров из других школ посмотреть, гордилась. К праздничным датам конструировали разные объекты, например, ракеты с подсветкой. А к демонстрации 1 Мая сделали стенд на сварном каркасе, установили его на три велосипеда. Спереди его разрисовали, а сзади спрятали проигрыватель с пластинками и усилителем. Вся эта музыкальная конструкция проехала перед трибунами по площади Ленина и развалилась. Но этого уже с трибун не увидели. Зато как все кричали «ура» 13-й школе!

Я с ребятами устроил подземный тир, в походы мы ходили на Кудьму, на Керженец.

В школе я работал в две смены, зарплату получал неплохую, 250 рублей. Приходил каждый вечер после занятий и кружков выжатый. Но директор не сдержала своего обещания – помочь с жильём. И через два года я стал искать другую работу.

НИРФИ

Увидел объявление НИРФИ о том, что организуется лаборатория вычислительной техники». А по тем временам специалистов вычислительной техники ещё нигде не готовили. Думаю, дай-ка попробую. С техникой я дружил, армейский опыт был хороший. Зачислили меня в лабораторию техником на зарплату в 70 рублей. Это после 250. Но зато пообещали жильё. Руководил лабораторией Игорь Михайлович Пузырев.

Это был 1960 год. На полигоне «Зимёнки» предстояло собрать первую вычислительную машину БЭСМ-2 (большая электронно-счётная машина). Чтобы изучить и освоить сборку БЭСМ-2, мы вместе с Пузыревым и группой коллег почти год провели на заводе имени Володарского в Ульяновске, где она создавалась. Мы изучали, как она устроена, как её эксплуатировать. Сначала собрали её там, отладили, затем привезли сюда и здесь снова собирали. НИРФИ получил БЭСМ-2 под номером 10 в электронно-радиоламповом варианте. Для неё на полигоне НИРФИ «Зимёнки» выстроили большое здание. Параллельно построили и двухэтажный дом для сотрудников, там мы получили двухкомнатную квартиру. Жена также нашла работу на полигоне в научном отделе. В «Зимёнках» родились наши дети (дочь и сын).

Скоро я уже был старшим инженером, а через год – заместителем заведующего лабораторией. Начальник лаборатории Пузырев жил в Горьком, приезжал по мере необходимости. А вся ответственность за работу машины, её обслуживание было на мне. Нашу команду (45 человек) прозвали «чинщиками», потому что мы всё время её чинили. У каждого была специализация – кто обслуживал оперативную память, кто – арифметику, кто – магнитные ленты, магнитные диски, кто – периферию. Поэтому в отпуск нас отпускали летом всех сразу, и на это время машина останавливалась.

Помню, как один раз приезжал в Зимёнки академик Пётр Леонидович Капица, ещё не Нобелевский лауреат. А был он глуховат, это все знали. Нам кто-то сказал, что он не пьёт никакого алкоголя. Ну а потом оказалось, что это не так. Мы ухи наварили вкусной, и тут он шепчет на ухо Владимиру Степановичу Журавлёву, ведущему инженеру: «Перед ухой употребляет и глухой». Хорошо, что у меня дома было немного, чтобы угостить. Мы потом решили сфотографироваться, вышли через дыру в ограждении к Волге. Кадр получился на фоне решётки. Кто-то заметил, что фон «не очень». А Пётр Капица прожил трудную жизнь, всё знал про репрессии. Он сказал: «Хорошо, что она позади нас, а не перед нами». Эти слова я запомнил.

Полигон НИРФИ располагался на высоком берегу Волги, антеннам нужна была высота. Но вокруг была ещё и замечательная природа. Рядом санаторий «Зимёнки». В этих краях многие советские фильмы снимали. И перед отпуском я всех собирал в коллективный поход на два дня. Высылали двух-трёх человек заранее ставить большие армейские палатки: женскую, мужскую и хозяйственную. Потом все вместе готовили трассу соревнований. Были традиционные виды, типа прыжков через перекладину, забегов с разными препятствиями: где-то проползти, не задев планку, через что-то перепрыгнуть. А были поинтереснее. Например – воткнуть указательный палец в песок у кромки воды и обернуться вокруг по часовой стрелке и против по 10 раз. Вестибулярный аппарат так срабатывает: если крутиться по часовой стрелке, обязательно упадёшь в воду. А если против часовой, то на песок упадешь. Попробуйте как-нибудь. Вот мы и считали, кто на каком витке упадёт, а некоторые даже выдерживали все десять кругов.

Устанавливали самодельный буёк на воде и нужно было доплыть туда и обратно. Это уже командные эстафеты. Ещё был у нас моторный катер «Прогресс», на нём команды плавали туда-обратно, но на вёслах. Ну вот два дня самых разных соревнований, по вечерам праздничный ужин и песни на всю ночь. Очень любили народные песни. На баяне прекрасно играл Виктор Иванович Чуркин.

Живя в Зимёнках, я в свободное время активно занимался спортом и рыбалкой, участвовал во всех физкультурных мероприятиях сотрудников.

В начале 70-х НИРФИ получил новую вычислительную машину БЭСМ-4. Её разместили уже в Горьком. Сейчас это здание Высшей школы экономики. Она находилась на втором этаже. Я долгое время ездил её налаживать. Многие рабочие задачи переместились в Горький.

И тут подошёл 1977 год – год образования Института прикладной физики. Меня сразу позвали туда. Я любил свой коллектив и поначалу не хотел переходить. Пузырев тоже не хотел меня отпускать. Три раза приезжал к нам Гапонов-Грехов, наконец Пузырев согласился, но взял с меня расписку, что я никого больше с собой не переманю. Но в итоге и сам Пузырев перешёл в ИПФ АН.

Моя работа в Институте прикладной физики началась 20 марта 1977 года.

ИПФ

Вычислительный центр

Новому институту требовался современный вычислительный центр. Мне предложили возглавить лабораторию вычислительной техники (№ 413) и заняться созданием такого центра. Моим заместителем стал Виктор Иванович Чуркин. Предстояло много организационной и технической работы.

Первой ЭВМ института стала ЕС-1040 линии «Роботрон», собранная в Дрездене (ГДР). Эта машина была создана в Единой системе ЭВМ стран социалистического содружества. Она отличалась не только скоростью, но и качеством. Все контакты в ней были позолочены, что обеспечивало высокую надежность. Предыдущая наша машина БЭСМ-4 имела посеребренные контакты, которые быстро окислялись.

Но уже вскоре потребовалась машина производительностью в три раза быстрее. Это была ЕС-1055. Затем институт получил ЕС-1060. Но она уже мало проработала. Появились персональные компьютеры. За создание вычислительного центра института в 1981 году мне вручили орден «Знак Почёта».

В 1985 году Евгений Васильевич Загрядский пригласил меня стать его заместителем. Заведующим лабораторией вычислительной техники стал Чуркин.

Загрядский много времени проводил в Москве, согласовывая проекты и финансирование. Он работал вместе с замдиректора института Валерием Александровичем Флягиным. В это время шло строительство корпусов института, копали котлован под установку «Крот», затем – под термостратифицированный и акустический бассейны.

«Крот», бассейны

Когда я пришёл в ИПФ РАН, у института существовал только нынешний 4-й корпус, его «забрали» у НИРФИ. Виктор Николаевич Ильин в отделе снабжения выделил мне буквально гвоздь, на который я вешал свой плащ. В этом корпусе разместили отдел А.В. Гапонова, вычислительные машины занимали 2-й этаж. Но все там поместиться не могли. Потом меня, бухгалтерию и ещё некоторые службы переселили в «конюшню». Это было старое двухэтажное здание с гнилыми уже полами. На том месте, где сегодня 6-й корпус. В «конюшне» мне выделили кабинет.

Из окна этого кабинета я видел, как копают котлован для стенда «Крот». Его хотели весь поместить под землю. Но оказалось, что под землёй течёт речка. Пошёл плывун. Решили на этом уровне остановиться и часть корпуса вывести наружу. Пришлось для надземной части строить стены из бетонных блоков толщиной в три метра.

Над «Кротом» сейчас построен 5-й корпус института. А рядом было решено построить термостратифицированный бассейн для гидрофизиков. Бассейн – уникальное сооружение: 20 м в длину, четрые – в ширину и два – в глубину. В него убирается 160 кубометров воды. Это тоже был очень важный объект.

Проектировал бассейн ленинградский проектный институт, его предполагалось сделать из «черняшки», простого чёрного металла. Это было экономно, но недолговечно. Проект от гидрофизиков курировал тогда заместитель начальника отделения Сергей Николаевич Богатырёв. Мы с ним говорили о том, что такой бассейн быстро сгниёт, через пару лет уже будем латать.

А в то время закрывали строительство атомной тепловой станции в Горьком. Туда завезли нержавейки видимо-невидимо, и подрядчики искали другие объекты. Мы их пригласили к себе. Решили, пусть будет бассейн подороже, но зато навечно.

Пригласили две строительно-монтажных организации. Они собирали бассейн по частям. Три части было тяжеленных. Их буквально ползком, какими-то лебёдками затаскивали. Пришлось выламывать готовую стену, потом заделывать. Нержавейка была толщиной 10 миллиметров. Благодаря этому уникальный бассейн получился прочным и надёжным, способным пережить десятилетия активной работы.

Для такого бассейна очень важно было выровнять стены. По кромке стен с помощью болтиков наживили планочки и с помощью светового луча выровняли. Это была уникальная работа.

Также построили акустический бассейн. Над бассейнами сейчас стоит 1-й корпус института. Мы, инженеры, называли сотрудников, которые в нём работали, «карандашники». Там находилось руководство, бухгалтерия, отдел Железнякова (астрофизики) и гидрофизики. Никаких сложных приборов в самом корпусе не было. И мы шутили, что им требуются только карандаши.

Производства и инфраструктура института

Пока Загрядский решал вопросы в Москве, мы с Богатырёвым курировали работу по строительству бассейнов на месте. Потом я занялся созданием гальванического производства. Это цех, где с помощью электролиза золотили, серебрили, чернили разные детали, занимались оцинковкой. Его продукция была нужна уже на этапе строительства корпусов. Потом надо было обустраивать производства печатных плат, вакуумных камер для напыления различных материалов. Я собирал заказы третьего оптического отделения на оптические столики, держатели кристаллов. Отделы нынешнего института микроструктур тогда находились здесь же. Мне приходилось обрабатывать сотни номенклатурных заявок на разные детали для заказа у Средмаша. Масса мелкой, но ответственной работы.

В мои обязанности входило оснащение комнат института телефонной и радиосвязью, снабжение научных лабораторий и производств электричеством, горячей и холодной водой, различными газами (хлор, аргон, неон). Я вёл работу с 20 подрядчиками. Мы тогда в каждый кабинет проводили радио как дублирующий канал оповещения, помимо телефонов.

Проводили отопление лестничных клеток в новых корпусах, после ухода строителей, доработали оснащение кровель барьерами по краям, покрыли их оцинковкой. Отдельной заботой была база отдыха ИПФ АН, детский пионерский лагерь и детский сад, их функционирование, обеспечение светом, водой, теплом.

Ревизии работы столовых, запуск и обслуживание скважин воды и других коммуникаций, оформление лицензий. Отопление нашей базы много лет зависело от котельной соседней базы «Учитель», но там всё стало приходить в упадок. Поэтому мы всё-таки установили в лагере газовую котельную. На базе отдыха мы сделали свою скважину, оформляли лицензию на 25 лет. Обслуживание и ремонт туалетов, водопроводов… Баня – тоже важная вещь. Всё это хозяйство огромное требовало внимание и своевременных работ.

Очень грамотно в те годы была устроена подводка тепла к корпусам института. Изначально был рассчитан слишком большой объём подачи тепла, а время заставляло думать о будущей экономии ресурсов. Трубу теплоцентрали от колодца на улице Семашко переложили, диаметр трубы уменьшили с запроектированных 200 мм до 150, изменили план трассы. Таким образом путь от котельной до института стал короче почти в три раза. Трубы теплоснабжения и большинство других коммуникаций тоже выполнили из нержавеющего металла. Всё это обеспечило высокую надежность конструкции. До сих пор во дворе института ещё ни разу не раскапывали двор на предмет ремонта коммуникаций, думаю ещё долго он не понадобится. Потому что всё сделано на десятилетия.

В 1992 году, после ухода Загрядского, я стал главным инженером ИПФ РАН.

Контроль ресурсов

Назначение пришлось на самый сложный этап жизни института. У Академии наук не было денег, зарплату сотрудникам не платили месяцами. А людям надо было на что-то жить, хотя бы питаться. В это время руководство института совершает очень рискованный поступок. Я договариваюсь с частным предпринимателем, своим знакомым о «продуктовом кредите» для учёных под своё честное слово. Даю расписку, что Институт прикладной физики в лице главного инженера гарантирует выплату в течение такого-то срока и вот такого содержания. Сотрудники получали продукты в обмен на специально изготовленные «купоны» в течение трёх месяцев. После возобновления финансирования долг погасили. Важно, что и сотрудники вели себя порядочно, никто не пытался подделывать купоны. Я потом неделю на работу не ходил, переживал стресс. Как бы я отдал этот долг, если бы что-то пошло не так? Но я никогда об этом не жалел.

В 90-е годы цены на всё росли очень быстро. Я задумался о системе учёта таких ресурсов, как вода и тепло. Андрей Викторович Гапонов говорил, что академия наук заплатит нам за них, как и раньше. Но финансовые возможности академии не поспевали за ростом цен. Нужно было начинать экономить. Возникла идея первого в городе счётчика по учёту тепла. Я его начал придумывать сам, мне помогал Виктор Иванович Чуркин. Потом мы долго согласовывали его с «Теплоэнерго». Они тоже ещё не понимали, как это всё работает. Но в итоге согласовали. И институт получил экономию в первый год ни много ни мало в четыре миллиона рублей. Потом также согласовали счётчики на воду с «Водоканалом».

Дальше мы решили сделать техническую водооборотную систему. В институте очень много установок, которые требуют охлаждения. Отработанная вода потом сливалась в канализацию. Она сама по себе чистая, только нагретая. А по правилам слив чистой воды оплачивался по двойному тарифу. Нам даже приходилось загрязнять её, чтобы платить меньше. Но это же всё нонсенс, это неправильно.

Большие баки из нержавейки, привезённой с бывшей АЭС, мы изготовили заранее. В итоге сделали замкнутый цикл по технической воде, и резко упало водопотребление как таковое, а также сбросы в канализацию. С тех пор стоимость кубометра воды выросла больше чем в 100 раз. Наша оборотная система прогоняла в год 115 тысяч кубометров воды, но их уже не нужно было брать из водопровода. И здесь мы тоже получали экономию в миллионы рублей. Эти средства уже могли идти на другие нужды института.

И эту систему водооборота нужно было ещё автоматизировать. Теперь, когда вода перегревается, включается градирня, которая охлаждает её на четыре градуса в час. Если нужно, подключается вторая такая же. В системе работают пять насосов только на подачу воды, различные датчики. Вся информация о работе системы выводится на дисплей, ею может управлять один человек.

О себе и семье

Меня долго не хотели отпускать с должности главного инженера. В 2000 году я перешёл на должность ведущего инженера в отдел автоматизации инженерного оборудования и систем. Подготовил смену – внука Александра Молодова. Он закончил Политех, теперь руководит этим отделом и следит за работой всех коммуникаций института.

Уволился я в конце 2019 года, в возрасте 87 лет.

У меня есть дача в Безводном. В 1970-е многим сотрудникам ИПФ давали землю в Безводном. Мы тянули записочки из шапки, кому какой участок достанется, чтобы без обид. Мы были соседями с Флягиным, Беляевым, Чуркиным. У меня там пять соток с хвостиком, маленький домик, баня, тепличка. Дочь Марина помогает с посадками. Она программист. Сын Виктор работает в ГИКОМе. Всего у меня четверо внуков и два правнука. Жены Наташи уже нет со мной, но я продолжаю ухаживать за её розами в саду. Она для меня самый родной и любимый человек.

Я жалел, когда расстался с альпинизмом в молодости. Но всю жизнь дружил со спортом и туризмом. У меня был катер. В отпуск мы с семьёй и друзьями загружали его тушенкой и сгущенкой и отправлялись путешествовать по Волге. Куда только ни ездили на нём. Добирались до Юрино, один раз совсем немного не доплыли до Козьмодемьянска. Ходили по Суре до Курмыша. Керженец для катера был мелковат.

Машина была – уазик. В неё набивались с рюкзаками и куда-то всё время ездили.

Всю жизнь хожу на лыжах, был даже чемпионом по лыжам на дистанции 10 км среди преподавателей города Горького. Здесь в городе хожу на лыжах на Щёлоковском хуторе.

Играл в волейбольной и футбольной команде ИПФ. Соревнования между отделами мы проводили в Зимёнках.

Всю жизнь я с фотоаппаратом. Как начал с седьмого класса фотографировать, так и не расстаюсь с ним. У меня есть фото с Визбором в горах. Мы познакомились в школе горных инструкторов, куда ездил ещё учась в пединституте.